Ландаун и Гюльчетай переглянулись, и Ландаун торжественно объявил:
– Лариса, ты совершенно права. Именно этим мы сейчас и займемся. Поэтому ты будешь молчать девять дней!
– Целых девять дней? – возмутилась Лариса.
– Десять дней! – добавил Ландаун.
– Отдай мой паспорт и отпусти меня домой!
– Одиннадцать дней!
Лариса поняла, что так считать Ландаун может долго, и приняла неизбежное.
– Кх-м.
– Вот и хорошо! А теперь постараемся понять, почему именно так. Ведь также как заботиться о теле тебе придется всю твою долгую счастливую жизнь, точно также тебе самостоятельно придется заботиться о чистоте твоей души. А чистота твоей души – это залог приязненного и благожелательного отношения к тебе твоего мужа, к которому ты недавно так рвалась.
– Так почему все-таки молчание? – озвучила Гюльчетай вопрос, созревший в глазах Ларисы. Та благодарно кивнула ей.
– Светлые и чистые мегастоны содержат информационную базу, которая помогает нам в светлых созидательных делах, а также программы-алгоритмы исполнения этих светлых дел. Они несут благо всем людям, а в конечном итоге и всей Вселенной, так что Вселенная заинтересована в их существовании и подпитывает их своей энергией при их исполнении. Чем чаще ты творишь Добро, тем больше эти программы, а лучше сказать – правила от слова «Правь» – получают энергии Вселенной.
– Логично! – перевела Гюльчетай одобрительное мычание Ларисы.
– Темные деструктивные программы не получают энергии Вселенной, энергии Любви, потому что нацелены только на самих себя, их отличительная черта – эгоизм, самость. Вселенная им не отказывает, энергия Любви разлита повсюду, но эти программы не способны ее воспринимать. Для питания им нужны энергии гордыни, зависти, злобы, раздражения, гнева и т. п. И они добывают их, даже если при этом вредят своему «хозяину». Зависть и злоба подпитывают программу, но одновременно подтачивают и сжигают здоровье человека.
– Но ведь они этим и свое существование укорачивают?
– Нет, при этом они размножаются. Излитая злоба поселяется в другом человеке, потом распространяется дальше. Как остановить ее рост? Забыть про нее. Выйти из привычного информационного поля, прекратить общение, – Ландаун улыбнулся Ларисе. – Все святые уходили в пустыню, кто на 40 дней, кто на год, чтобы очиститься от этих программ.
– Ты хочешь сделать меня святой? – спросила Лариса устами Гюльчетай.
– Конечно.
– А как же я тогда выйду замуж?
– Идея, что святым один путь – в монахи, выдумана темными силами, чтобы святые не размножались. На самом деле именно святым нужно иметь семью, детей, именно они способны к Любви и созиданию.
– Блин! – перевела Гюльчетай эмоциональный жест Ларисы. – Блин! Блин! Блин! Почему я раньше об этом не догадалась?
– Скоро ты будешь знать гораздо больше. 11 дней ты проживешь вон в той баньке, одна в тишине, только под свист ветра и скрип дверей. Без мирских дел и забот, даже еду тебе будет приносить Гюльчетай и ставить в сенях. Твои программы от информационного голода взвоют и набросятся на тебя, но силы их быстро иссякнут без подпитки. Ты выйдешь обновленной, чистой, светлой.
Лариса послушно пошла в баньку.
– Погоди! – остановил ее Ландаун. – Есть еще одна тонкость! Как ты правильно отметила, голод уморит негативные программы, но позитивные, созидательные правила надо подпитывать, наращивать, лелеять.
– То есть надо позитивно мыслить? – предположила Гюльчетай.
– Чтобы позитивно мыслить, нужно иметь чем…
– Ты опять намекаешь на недостатки женской логики, типа у женщин голова, чтоб прическу носить, а не чтобы мозгами думать… – завелась Гюльчетай, а может Лариса.
– Да не об этом я! – махнул рукой Ландаун. – Думаем мы словами. Слова как клавиши на рояле – есть черные клавиши, а есть белые. Сейчас у людей рояли испорченные – разных ругательств, подколок и подначек даже дети знают очень много, на их клавиатуре сплошь черные клавиши, а белых клавиш – всего, может быть, десяток.
– Не может быть!
– Ну, назови десять хороших слов, которые ты могла бы применить к себе, – предложил Ландаун.
Гюльчетай загнула первый палец:
– Я красивая… – и вдруг задумалась. – Э-э… добрая, заботливая… э-э
– Ласковая! – не выдержав, подсказал Ландаун и загнул ей четвертый палец.
– Я сама! – запротестовала Гюльчетай и с немой подсказки Ларисы заявила, – Сексуальная?
– Только русские слова или слова родного языка!
– То есть татарские можно?
– Конечно, – разрешил Ландаун. – По своим корням русский и татарский очень близки. Например, татарское «ани» (мама) в русском соответствует местоимению «она», которое употребляется по отношению к женскому началу.
– Ладно. Тогда я не сексуальная, я – желанная! Я – женщина! Это хорошее слово?
– Замечательное!
– Я – она, я – ани, я – мама, я – солнце, я – небо, я – каждый цветок в нашем поместье, я – каждый поцелуй на твоей щеке. Я – звезда над твоей головой. Я – тишина, что помогает тебе думать, я – пенье птиц, что будит тебя утром…
Ландаун слушал эту поэму, открыв рот.
– Ну, что, набрала я десять хороших слов? – Гюльчетай нежно пальчиком закрыла ему рот, но зубы все-таки склацали.
– Да! – помотал головой Ландаун и обратился к Ларисе. – Ну, вот что-то в этом духе. Главное, чтобы у рояля нашего сознания было в достатке белых клавиш, чтобы играть на нем мелодию добрых мыслей. А теперь иди… – напутствовал он свою послушницу, – в баню!
Лариса в задумчивости удалилась. В баньке было тепло, но не жарко. На полке разложена постель. В предбаннике аккуратно сложены дрова, так что можно было прожить здесь спокойно целый месяц. Лариса щелкнула выключателем, свет не зажегся, Ландаун лампочку предусмотрительно выкрутил. Теперь у нее был только дневной свет и долгая звездная ночь.
Две истории про билет и карты
– А хватит 11 дней? – спросила Гюльчетай.
– На полную очистку уходят годы, а вообще этим занимались целую жизнь. Но в качестве своего рода душевной клизмы, разовой экстренной очистки вполне сойдет. Самые простые программы-паразиты исчезнут, этого хватит, чтобы она почувствовала себя парящей.
Ландаун вспомнил, как он первый раз ставил себе душевную клизму, и рассмеялся.
«Смех без причины – признак… моего мужчины», – подумала Гюльчетай. И сказала:
– Расскажи! Ну, расскажи, я же вижу, что что-то вспомнил!
Тогда Ландаун ушел в лес на 9 дней. Как и положено по технологии, он не занимался ничем, кроме борьбы с комарами, а потом и ее бросил. Точнее, комары бросили. Проведя курс иглорефлексотерапии, они восстановили ему все энергетические меридианы, сами для себя сделали его недоступным и потеряли к нему всякий интерес. Он к ним тоже. Ландаун лежал на солнышке, слушал шум ветра, шепот трав, стрекот кузнечиков, перекатывающиеся басы далекого грома.
– После этой симфонии я долго не мог слушать никакую музыку, – признался Ландаун. – Даже Бетховена и Брамса, которых очень любил. Мне все стало казаться искусственным. Да и сейчас кажется. Я только иногда за компанию что-нибудь послушаю полчаса. Но сам не включу, нет.
В те времена, когда Ландаун включал компьютер, у него был ритуал: прежде, чем приступить к работе, он раскладывал пасьянс «паук» и на основании оного делал глубокие выводы об удаче на сегодняшний день. Ежедневное повторение невероятно усилило паразитическую программу, и без нее у Ландауна уже не было настроения работать, программа прочно брала его под контроль и после появления приветствия Windows на автомате щелкала нужную иконку и, только получив порцию внимания и энергии, отключалась довольная. После 9 дней освобождения мысли программа из сознания исчезла. Исчезли все копии и установочные файлы.
– Деинсталляция была настолько полной, что я не смог вспомнить правила игры, – восхищался Ландаун. – Для таких простеньких программ девяти дней хватает. Конечно, для ликвидации программ зависти, ревности, праздничной пьянки может понадобиться больше времени – 3 или даже 6 месяцев. Но пример с пасьянсом самый наглядный, чтобы показать, что подход правильный.
Другая программа, на первый взгляд простенькая и невзрачная, показала свою силу как раз перед тем, как Ландаун отправился очищать сознание. Собственно, осознание замусоренности сознания и было связано с действием этой программы. Называлась она «счастливый билет». Мы все, приобретая билет в общественном транспорте, проверяем его на совпадение сумм цифр первой и второй половины, а при совпадении радуемся и считаем, что теперь уж нам точно будет сопутствовать удача. Ландауну однажды три раза подряд попался «счастливый билет», причем было это в пятницу, тринадцатого, в день лунного затмения в Никарагуа. В итоге плюсы сложились с минусами и ничего особенного не произошло. Но все это заронило в душу философа сомнения в верности приметы, и он сделал роковую попытку… Он решил не смотреть на цифры, и не считать сумму, и не сравнивать, и вообще… Вот тут-то и началось. За безобидной приметой сидела настоящая программа-монстр. Конечно, монстром ее сделал сам Ландаун многолетним следованием ритуалу и верой в него, и таким, по-человечески понятным, свойством надежды на счастье. Вот на этом-то нас и ловят, вот так и цепляют на крючок. Программа-монстр пришла в ярость и показала Ландауну, на что она способна. Его реально скрючило, его ломало, как наркомана, рука тянулась развернуть билет, а глаза сквозь бумагу пытались угадать цифры. Настроение упало ниже пола автобуса. Вот ведь какими средствами программы могут нами манипулировать! Но философ-стоик стоек (извините за каламбур), Ландаун выдержал неравный бой, а на следующий день решил его сделать еще более неравным, но уже в свою пользу, схватил рюкзак и отправился в лес.
